Неточные совпадения
«Ну-ка, слепой чертенок, — сказал я, взяв его за ухо, — говори, куда ты ночью таскался, с узлом, а?» Вдруг мой слепой заплакал,
закричал, заохал: «Куды я ходив?.. никуды не ходив… с узлом? яким узлом?»
Старуха на этот раз услышала и стала ворчать: «Вот выдумывают, да еще на убогого! за что вы его? что он вам сделал?» Мне это надоело, и я вышел, твердо решившись достать ключ этой загадки.
Множество
старух, самых набожных, множество молодых девушек и женщин, самых трусливых, которым после всю ночь грезились окровавленные трупы, которые
кричали спросонья так громко, как только может
крикнуть пьяный гусар, не пропускали, однако же, случая полюбопытствовать.
Самгин старался не смотреть на него, но смотрел и ждал, что старичок скажет что-то необыкновенное, но он прерывисто, тихо и певуче бормотал еврейские слова, а красные веки его мелко дрожали. Были и еще старики,
старухи с такими же обнаженными глазами. Маленькая женщина, натягивая черную сетку на растрепанные рыжие волосы одной рукой, другой размахивала пред лицом Самгина,
кричала...
Туробоев присел ко крыльцу церковно-приходской школы, только что выстроенной, еще без рам в окнах. На ступенях крыльца копошилась,
кричала и плакала куча детей, двух — и трехлеток, управляла этой живой кучей грязненьких, золотушных тел сероглазая, горбатенькая девочка-подросток, управляла, негромко покрикивая, действуя руками и ногами. На верхней ступени, широко расставив синие ноги в огромных узлах вен, дышала со свистом слепая
старуха, с багровым, раздутым лицом.
Из обеих дверей выскочили, точно обожженные, подростки, девицы и юноши, расталкивая их, внушительно спустились с лестницы бородатые, тощие старики, в длинных одеждах, в ермолках и бархатных измятых картузах, с седыми локонами на щеках поверх бороды,
старухи в салопах и бурнусах, все они бормотали,
кричали, стонали, кланяясь, размахивая руками.
— Здравствуй, Фелициата Назаровна! Вот — постояльца привезла. Где Валентин? — громко
закричала Марина;
старуха молча и таинственно показала серым пальцем вверх.
«Вспомнил, вспомнил!» —
закричал он в страшном веселье и, размахнувши топор, пустил им со всей силы в
старуху.
Может быть, эти самые хитрости и сметливость ее были виною, что кое-где начали поговаривать
старухи, особливо когда выпивали где-нибудь на веселой сходке лишнее, что Солоха точно ведьма; что парубок Кизяколупенко видел у нее сзади хвост величиною не более бабьего веретена; что она еще в позапрошлый четверг черною кошкою перебежала дорогу; что к попадье раз прибежала свинья,
закричала петухом, надела на голову шапку отца Кондрата и убежала назад.
— Чего не видали, я вам дам, подай-ка мне сюда костыль! —
крикнула старуха на стоявших в двери. — Затвори, что ли!
«…Представь себе дурную погоду, страшную стужу, ветер, дождь, пасмурное, какое-то без выражения небо, прегадкую маленькую комнату, из которой, кажется, сейчас вынесли покойника, а тут эти дети без цели, даже без удовольствия, шумят,
кричат, ломают и марают все близкое; да хорошо бы еще, если б только можно было глядеть на этих детей, а когда заставляют быть в их среде», — пишет она в одном письме из деревни, куда княгиня уезжала летом, и продолжает: «У нас сидят три
старухи, и все три рассказывают, как их покойники были в параличе, как они за ними ходили — а и без того холодно».
— Носи ее, как ребеночка малого, — говорила
старуха, закрывая упавшую в тарантас девушку, села сама впереди против барышень под фордеком и
крикнула: — С Богом, Никитушка.
— Да ты бери извозчика! —
крикнула вдогонку
старуха и захлопнула двери.
— Дай сюда образ! —
крикнул, сорвавшись с места, Егор Николаевич. — Дай я благословлю Лизавету Егоровну, — и, выдернув из рук
старухи икону, он поднял ее над своею головой против Лизы и сказал...
Абрамовна с Райнером так же тихо и неслышно дошли по лестнице до дверей парадного подъезда.
Старуха отперла своим ключом дверь и, толкнув Райнера на улицу,
закричала пронзительным старушечьим криком...
— Метла-то, дьяволица, о двух концах! — вскрикнула, в свою очередь, Маланья и хотела было вырвать у Арины метлу, но
старуха крепко держала свое оружие и съездила Маланью уже по лицу, которая тогда заревела и побежала,
крича: «Погодите! Постойте!»
— Какая ты честная девушка, коли ты в остроге сидела за то, что купца обокрала! —
кричала не тише Маланьи стоявшая за ней
старуха Арина.
— В ноги, в ноги, басурман! — строго
закричала на него
старуха. — Позабыл порядок-то, как с родною матерью здороваться…
— Ужо вот старухе-то твоей скажу! —
кричала ему вслед Аннушка. — Седой волос прошиб, а он за девками увязался… Свои дочери невесты.
— Старухина свекровь приехала; нет, сноха… всё равно. Три дня. Лежит больная, с ребенком; по ночам
кричит очень, живот. Мать спит, а
старуха приносит; я мячом. Мяч из Гамбурга. Я в Гамбурге купил, чтобы бросать и ловить: укрепляет спину. Девочка.
Действительно, в нижнем этаже пылавшего флигеля
кричала забытая
старуха, восьмидесятилетняя родственница купца, хозяина горевшего дома.
— Невероятно. Пожар в умах, а не на крышах домов. Стащить его и бросить всё! Лучше бросить, лучше бросить! Пусть уж само как-нибудь! Ай, кто еще плачет?
Старуха!
Кричит старуха, зачем забыли
старуху?
Помнится, она несколько дней сряду была очень холодна со мною, я совсем заробел и, трусливо забегая к ним во флигель, старался держаться около
старухи княгини, несмотря на то, что она очень бранилась и
кричала именно в это время: ее вексельные дела шли плохо, и она уже имела два объяснения с квартальным.
Из двери клозета высовывается злое, раскаленное огнем печи лицо
старухи Матрены Ивановны, она
кричит...
В воскресенье первой недели поста
старуха пекла оладьи, а они всё подгорали у нее; красная от огня, она гневно
кричала...
Я молчал, точно свалившись откуда-то с высоты, весь разбитый, в страхе, что она найдет книгу, а она
кричала, что я сожгу дом. Пришел хозяин с женой ужинать,
старуха пожаловалась им...
— Как ни кружись, с кем ни дружись, а к бабе придешь, не минуешь, — сказала однажды Наталья, и какая-то
старуха простуженным голосом
крикнула ей...
— Не, моя старая слаще, —
кричал казак, целуя отбивавшуюся
старуху.
— Легко ли в рабочую пору ходить зайцев искать! Приходили бы лучше нам подсобить. С девками поработали бы, — весело сказала
старуха. — Ну, девки, вставать! —
крикнула она.
И он рассказал мне, что Ольга отняла у него комнату, прогнала старуху-няню, служившую у Урбенина десять лет, вечно
кричит и злится.
Свекровь ее тут же, старушка,
Трудилась; на полном мешке
Красивая Маша, резвушка,
Сидела с морковкой в руке.
Телега, скрыпя, подъезжает —
Савраска глядит на своих,
И Проклушка крупно шагает
За возом снопов золотых.
«Бог помочь! А где же Гришуха?» —
Отец мимоходом сказал.
— В горохах, — сказала
старуха.
«Гришуха!» — отец
закричал,
На небо взглянул. «Чай, не рано?
Испить бы…» Хозяйка встает
И Проклу из белого жбана
Напиться кваску подает.
Старуха заплакала, утираясь кончиками черного шерстяного платка. И с привычкою, которая была у него и его братьев,
кричать на мать, которая ничего не понимает, он остановился и, дрожа от холода, сердито заговорил...
— А ты бы не трогал людей, тебя бы… —
кричала старуха.
— Щи мы, сударь, прежде ели! —
крикнула из угла
старуха, вращая потухающими глазами. И словно в исступлении повторила: — Щи ели! щи!
Старуха сорвалась с лавки, вышибла поленом стекло в окне, высунулась и стала
кричать на всю улицу...
Как на пожаре, переливался заунывный бабий вой, похожий на завывание осеннего ветра в трубе. Плакали ребята. Вдруг
старуха вцепилась в рукав Ведерникова и
закричала...
— Дура! — строго и презрительно
закричала чёрная
старуха. — Это когда надо было выть? Перед церковью, ду-урёха!
—
Старуха! —
закричал он в ужасе.
Проснувшаяся
старуха выглянула из запечья, приняла Суворова за черта и
закричала благим матом...
И еще Катя увидела:
старуха с растрепанными волосами, пронзительно
крича, цеплялась за чеченца, а он тащил на руках в хату прелестную полуобнаженную девочку. В воздухе бились золотисто-смуглые руки, и выгибалась девическая грудь.
Сказав эти слова,
старуха поклонилась, юркнула в толпу нищих и — след простыл; боярыня
закричала: «Ищите ее, приведите сюда!» Не тут-то было: сгинула да пропала, и все нищие сказали в один голос, что не знают, кто она такова, откуда взялась и куда девалась.
— Постой, шатун, я и до тебя доберусь!.. —
кричала расходившаяся
старуха, наступая на Пятова. — Давай-ка сюды свою-то пустую башку, я тебе расчешу кудри-то…
— А ты прямо на горло наступи
старухе, — учила Михалку Варвара Тихоновна. — Небось отдаст деньги, если прижать ей хвост-то. Чего смотреть ей в зубы-то. Все в голос
кричат, что Татьяна Власьевна спрятала деньги. Уж это верно, как в аптеке…
Однокашник, сослуживец, а впоследствии и родственник мой Иван Петрович Борисов рассказывал, как, бывало, в Фатьянове приваженные ходить к бабушке всею детскою толпою за лакомством, они иногда приходили к ней во флигель в неурочное время, повторяя настойчиво: «Бабушка, дай варенья!» Никакие резоны с ее стороны не принимались, и толпа с возгласом: «Бабушка, дай варенья!» все ближе и ближе подступала к
старухе, и когда та, выведенная из терпенья,
кричала: «Ах вы мерзкие, пошли домой!» толпа ребятишек хватала ее за руки, за волосы, валила на пол и колотила, продолжая
кричать: «Бабушка, дай варенья!»
У мальчика глаза разгорелись и запрыгали. Он вскочил с земли, схватил лежавший подле него булыжник и, подняв руку на
старуху,
закричал...
—
Старуха! а
старуха! —
закричал латыш. — Повесь язык на палку.
— Ступай сюда! Ступай,
старуха! —
закричал Глеб, махая обеими руками.
Хмель совсем уже успел омрачить рассудок приемыша. Происшествие ночи живо еще представлялось его памяти. Мысль, что жена и тетка Анна побежали в Сосновку, смутно промелькнула в разгоряченной голове его. Ступая нетвердою ногою по полу, он подошел к двери и отворил ее одним ударом. Он хотел уже броситься в сени, но голос
старухи остановил его на пороге и рассеял подозрения. Тем не менее он топнул ногой и
закричал во все горло...
— Батюшка! —
закричала старуха. — Батюшка! Помилуй! — и как безумная повалилась она мужу в ноги.
Утром она открывала окошечко и
кричала: „m-me Бюжар!“ Из другого окна ей весело откликались словом: „Signora Dorra!“ и
старуха, переваливаясь, бежала и помогала ей сделать что нужно.
Из барынь были какие-то три фрейлины, старые девы, в черном, птичьи носы. Говорят протяжно-протяжно и все только о разных кне-езь Григорьях… да о каких-то"католикосах"… Были еще две накрашенные
старухи. Несколько девиц, самых золотушных. У Вениаминовой дочь, девушка лет пятнадцати. Они играли в колечко, кажется. Муж Вениаминовой точно фарфоровый, седой, очень глупый штатский генерал, как-то все приседает.
Кричит не меньше жены. Все, что я могу сказать об этом вечере: подавали мерзейшие груши, точно репа.